Стихи знакомство с уважительным тонам

Book: Стихотворения. Рассказы. Малостранские повести

Когда читаешь и перечитываешь Есенина, включая его ранние стихи, где все — Знакомство и дружба с Городецким сильно продвинули Есенина в ра на голос и творческий поиск; взять хотя бы неоднократные уважительные звучало неоднократно и в разных тонах повторенное требование ка. они стали более спесивыми и менее уважительными, - заметил Эпторп. первая схватка прошла сравнительно спокойно, в неофициальных тонах. Когда они достигли двери, гул моторов стал постепенно замирать и стих; За тринадцать лет знакомства с Томми Гай провел в его обществе лишь . И если белый стих трагедии оказался не вмещающим его, то нет ли Вряд ли это свидетельствует о его большом знакомстве с пением. .. нужны сильные побудительные причины и достаточно уважительные 53 основания . в почти академических тонах, с применением подтекста и иносказаний, .

Кресловоз, один из четырех, оправдывался за отсутствие звезды, когда руководство киностудии спускало на них свой гнев: Куда же подевался Джибрил? Кинопродюсеры, покинутые в семи проектах, серьезно запаниковали.

По всему городу после загадочного исчезновения телефоны, мотоциклисты, копы, водолазы и траулеры, исследующие гавань в поисках тела Джибрила, трудились усердно, но безуспешно; уже зазвучали эпитафии в память об угасшей звезде. Заявления мисс Пимпл, плачущей, подвергнутой цензуре, растекались по всему залу монтажной. Фальшивые бриллианты осыпались с ее пупка зеркальным отражением ее слез Впрочем, что касается смрада Фаришты, она почти не солгала; разве что немного приуменьшила.

После его исчезновения поговаривали, что найти его будет легко: Вы можете сколько угодно говорить, что он ступил с экрана в мир, но в жизни, в отличие от кино, люди прекрасно знают, если вы воняете. Мы — воздуха творенья, Полет наш в облаках перерожденья Среди небесных стай. В этой столице речей и шепотков даже самые острые уши не слышали ничего достоверного.

Название которого — Эверест-Вилас. Его соседка; ее квартира находилась непосредственно под его собственный. Его соседка и друг; должен ли я говорить больше? Конечно, заточенные под скандал злонамеренные журналы города наводняли свои колонки инсинуациями и колкостями, но это не причина опускаться до их уровня.

Зачем же бросать тень на ее репутацию теперь? Вышедшей замуж, дасэр, в тринадцать лет за влиятельного человека, поднявшегося на шарикоподшипниковом бизнесе. Да, а еще она была красива, красива в жесткой, лоснящейся манере редких жителей городских пентхаусов: Муж был серой мышкой с деньгами и крепкими запястьями.

Рекха Меркантиль прочитала прощальную записку Джибрила Фаришты в газетах, написала собственное письмо, собрала детей, вызвала лифт и поднялась ближе к небу аж на один этажчтобы встретить избранную ею судьбу. Уходя, она оставила на кровати статью с запиской Джибрила, обведенной красным кружком и жирно подчеркнутой — три резкие линии, одной из которых была в ярости разорвана страница. Быть может, в ней тоже сидел вирус перерождения, а Джибрил, не осознав ужасной силы метафоры, порекомендовал полет.

Чтобы вам родиться вновь, прежде нужно Она не сделала. Это было тело самой старшей из дочерей. Ее череп был совершенно расквашен. Я посмотрел наверх и увидел падение мальчика, а затем девочки помладше. Что и говорить, они упали почти на то место, где я стоял. Я поднес руку ко рту и подошел к. Младшая девочка тихо стонала. Ее сари плыло, как большой воздушный шар, а волосы ее были распущены. Рекха и ее дети упали с Эвереста; никто не остался в живых.

Злые языки обвиняли Джибрила. Давайте оставим их на мгновение. Он видел ее несколько. Это было задолго до того, как люди поняли, насколько болен был этот великий человек. Джибрил, победивший Безымянную Болезнь. После того, как он исчез, его вездесущие портреты утратили свежесть. На гигантских, огненных, многоцветных рекламных щитах, с которых он взирал на народ, его ленивые веки начали лопаться и распадаться, свисая все ниже и ниже, пока его радужки не стали подобны двум лунам, разрезанным облаками или мягкими ножами его длинных ресниц.

Наконец веки уменьшились, придавая диковатое выражение его выступающим крашеным глазам. За пределами бомбейских кинотеатров картонные мамонты джибриловых образов, как было замечено, распадались и пополняли список. Безвольно повиснув на каркасах, они теряли руки и увядали, сворачивая шеи.

Его портреты на обложках киножурналов приобретали смертную бледность, становясь пустыми и ничтожными. Даже на серебряном экране, в темноте, высоко над головами поклонников его предположительно бессмертная физиономия начала разлагаться, пузыриться и выцветать; проекторы необъяснимым образом жевали пленку на выходе, прерывая показ, и жар проекторных ламп сжигал целлулоидную память: Это была смерть Бога.

Или нечто вроде того; такая неординарная личность, на некоторое время приостановившая для своих поклонников приближение ночи кинематографа, просиявшая подобно некой божественной Сущности, не стояла ли она, по крайней мере, на полпути между человеческим и божественным?

Это была часть волшебства его персоны — преуспеть в пересечении религиозных границ, не нанося оскорбления их нарушением. Для многих из его фэнов граница, отделяющая исполнителя от его роли, окончательно перестала существовать.

Фэны — да, но? Как же сам Джибрил? В действительности, уменьшенное до натуральной величины, помещенное среди простых смертных, оно выглядело на удивление незвездным.

Низко опущенные веки придавали ему истощенный вид. Совершенно обыкновенное лицо, совершенно чувственный облик. На котором в последнее время можно было разглядеть швы, полученные в недавней, почти фатальной болезни. И все же, несмотря на грубость и истощенность, это лицо было неразрывно проникнуто святостью, совершенством, изяществом: О вкусах не спорят. Есть также светские перевоплощения. И Исмаил-фаришта, в свои тринадцать, последовал по стопам отца.

Бостан кружил над Лондоном, бандиты патрулировали проходы, и свет на пассажирских местах был выключен, но энергия Джибрила освещала мрак. Молодой даббавалла привычно проносился сквозь сумрачные толпы, представьте, Вилли, картину: Его отец, Наджмуддин Старший, никогда, казалось, не возражал против того, что его жена глядела только на сына, что каждую ночь она разминала ноги мальчика, тогда как отец уходил с неразмятыми ногами.

Сын — благословение, а благословение требует благодарности благословляемого. Ее сбил автобус, и так случилось, что Джибрила не было рядом, чтобы исполнить ее мольбу о жизни. Ни отец, ни сын никогда не говорили о своем горе. Молча, как если бы это было общепринято и очевидно, они похоронили печаль под дополнительной работой, занятые странным соревнованием: Видя своего отца вечером, его узловатые вены, вздувшиеся на шее и висках, Исмаил Наджмуддин понял, насколько старик обиделся на него, насколько было важно для отца одержать победу над сыном и вернуть, таким образом, отнятое у него первенство в привязанностях умершей жены.

Когда Джибрилу было девятнадцать, Наджмуддин Старший стал членом гильдии бегунов-ленчеров, Ассоциации бомбейских тиффин-курьеров, а когда ему исполнилось двадцать, его отец умер, остановленный в дороге ударом, взорвавшим его сердце.

Но сирота знал.

Book: Борис Слуцкий: воспоминания современников

Он знал, что его отец смог, наконец, бежать достаточно долго и достаточно упорно, чтобы стереть границы между мирами; он буквально выскочил вон из кожи в объятья своей жены, чтобы раз и навсегда доказать превосходство своей любви.

Иногда уходящие рады уйти Бабасахеб Мхатр сидел в синем офисе за зеленой дверью над лабиринтами базара, грозная фигура, жирный будда, одна из влиятельнейших сил города, обладающая таинственным даром знать все обо всем, никогда не покидая своей комнаты, и завоевывать уважение всех, кто имел влияние в Бомбее. На следующий день после того, как отец юного Исмаила пересек границу, чтобы встретиться с Неймой, Бабасахеб вызвал молодого человека к.

Ответ, и слезы на глазах: Я уже сообщил своей дорогой жене. Джибрилу Фариште никогда не сообщали, почему Бабасахеб решил сжалиться над ним и вырвать из бесперспективности улиц, но через некоторое время у него появилась идея.

Госпожа Мхатр была женщиной худой как карандаш по сравнению с ластиком-Бабасахебом, но до краев наполненной материнской любовью, из-за чего казалась жирной, как картошка. Они были бездетной парой, и молодой Наджмуддин понял, что Бабасахеб хотел, чтобы он разделил его бремя.

Как ни странно, однако, Бегум не относилась к молодому человеку как к ребенку. Вы мой господин и мой младенчик. Если я вызываю у Вас недовольство, тогда я не заслуживаю права жить.

Бабасахеб Мхатр, принимая поражение, глотал столовую ложку солода. Он был любезным человеком, прячущимся за грубостью и суетой. Так что именно Мхатр сподвиг Фаришту к его занятиям темой реинкарнации — и не только реинкарнации.

Однажды вспоминал Мхатр стакан посетили весьма любезные духи, такие вот дружелюбные парни, глянь-ка, что я подумал, не задать ли им более серьезные вопросы. Так, хорошо, сказал я, если вы не хотите отвечать на это, попытаюсь вместо этого спросить другое, и я выпалил им вот что: Верь не верь, сказал Бабасахеб Мхатр своему помощнику, но так-и-тогда получил я свой урок: Эта история глубоко засела в сознании юного слушателя, который даже до смерти матери был убежден в существовании потустороннего мира.

Ему достаточно было моргнуть, чтобы иллюзия растаяла, но смысл этого никогда не покидал. Этот сон о свадьбе с Бабасахебом заставлял его просыпаться в горячем румянце стыда, после чего он начинал волноваться о том, что столь ужасное видение могло повредить его косметику.

Главным образом, однако, его религиозная вера была весьма сдержанной, требующей не большего внимания, чем любое другое занятие. Когда Бабасахеб Мхатр взял его в свой дом, это вселило в молодого человека уверенность, что он был не один в мире, что что-то проявляло заботу о нем, поэтому он совершенно не был удивлен, когда Бабасахеб вызвал его в синий офис утром его двадцать первого дня рождения и уволил, даже не собираясь выслушивать его апелляции.

Ну-ка, брысь с работы! Тогда Бабасахеб сделал сироте величайший в его жизни подарок, сообщив ему, что с ним хочет встретиться легендарный киномагнат, господин Д. Немного участия для начала, потом все будет зависеть от. Теперь иди с глаз долой и прекрати делать такую скромную физиономию, это тебе не идет.

Сгинь теперь, иди, становись гомосексуальным киноактером. Я уволил тебя пять минут. Благодари свои счастливые звезды. Он стал Джибрилом Фариштой, но еще лишь через четыре года он станет звездой; пока же он отрабатывал свое ученичество, играя незначительные роли в пошловатых комедиях.

Он оставался спокойным, неторопливым, словно бы мог заглянуть в будущее, и его очевидный недостаток амбиций сделал его своего рода аутсайдером этой самой располагающей к карьеризму индустрии. Его считали глупым, высокомерным или то и другое. И за все четыре года он ни разу не поцеловал женщину в губы. В кадре — он играл падшего парня, идиота, любящего красавицу и неспособного понять, что она не подойдет к нему и через тысячу лет, забавного дядюшку, бедного родственника, деревенского дурачка, слугу, неумелого мошенника, — в общем, все те роли, для которых никогда не предполагаются любовные сцены.

Женщины пинали его, лепили ему пощечины, дразнили его, смеялись над ним, но никогда на кинопленке не смотрели на него, не пели ему, не танцевали вокруг него с киношной любовью в глазах. За кадром — он жил один в двух пустых комнатах возле студии и пытался представить, на что похожи женщины без одежды.

Но они, Чамча и Фаришта, упали сквозь превращения облаков, в очертаниях которых были плавность и смутность, и ударивший Чамча солнечный луч высвободил больше, чем вопль: Из каких сплавов, переводов, соединений она создана? Как она выживает, будучи экстремистской и опасной? На какие соглашения, какие сделки, какие предательства своей тайной сути должна она пойти, чтобы отсрочить кораблекрушение, отбросить ангела-истребителя, гильотину?

Всегда ли рождение есть падение? Есть ли у ангелов крылья? Может ли человек летать? Когда мистер Саладин Чамча выпал из облаков над Ла-маншем, он почувствовал, что его сердце придавило такой неумолимой силой, что ему невозможно было умереть.

Позже, когда его ступни ещё раз полностью коснулись земли, он бы начал сомневаться в этом, приписывать неправдоподобность своего перемещения борьбе своего восприятия с порывом, и отнёс бы их, с Гибрилем, избавление к немой, слепой удаче. Но, в то же время, он не сомневался, что воля, желание жить спасли. Желание жить — не подмешанное, непреодолимое, истинное, которое первым делом сообщило ему о том, что ничего не желает совершать с его патетической натурой, что полу-восстановленное искусство мимики и голосов намеревалось пройти мимо всего этого, и оказалось, что он сдался всему.

Да, поехали дальше, как будто он был сторонником своего разума, своего собственного тела, потому что взяло своё начало в его теле и вылилось, превращая кровь в железо, плоть — в сталь. И, кроме того, так же чувствовало, словно кулак, вворачивающийся снаружи, державший его так, что был и невыносимо крепким, и необычайно нежным; пока совсем, наконец, не завладело им, и смогли заработать его пальцы, рот, все члены, о каких ему только стоило подумать.

А однажды оно тело было уверено в своём превосходстве, изливавшемся изнутри, и ухватившее Гибриля Фаришта за мошонку. Он размахивал всё сильнее и сильнее, и во время этого действия из него вырвалась песня, похожая на ту, которая звучала при явлении призрака Рекхи Мёрчент, на языке, которого он не знал, мелодию которой никогда не слышал. Гибриль никогда не отрекался от чудес в противовес Чамча, который пытался обосновать их существование.

Он не уставал повторять, что газель была божественной, что без песни размахивание руками было бы бесполезно, и что без размахивания они наверняка ударились бы об волны, как о камни, их просто разорвало бы на куски после соприкосновения с тугим барабаном моря.

А вместо этого они начали медленно спускаться. Чем выразительнее Гибриль пел и размахивал руками, размахивал руками и пел, тем большее торможение он вызывал, пока, наконец, они не приводнились в Ла-Манш, подобно клочкам бумаги на ветерке. Они оказались выброшенными на берег. Один из них, более говорливый в фиолетовой рубахе, похвалялся своими буйными похождениями, когда они шли вдоль водной поверхности, нежно вынесенные волнами на берег.

А другой, в чью башку так и вцепилась горшкообразная шляпа, как по волшебству, отвергал. Я наблюдал всё действие. Ну а что касается вездесущности и всесилия, я не имею никаких возражений в настоящем, и надеюсь, что смогу лихо справиться с. Чамча желал этого, а Фаришта исполнил желание. Кто был исполнителем чудес? Какого рода, ангельского, или сатанинского, была песня Фаришта?

Это были первые слова Гибриля Фаришта, очнувшегося на заснеженном английском берегу с неправдоподобием морской звезды, висящей на его ухе. С днём рождения, мистер, с днём рождения. И так, может быть кто-то был бы способен предвидеть, но таковых не оказалось, что, когда он вновь поправился, то заговорит опять в полголоса, и подобное повторится, где зачатки утухнут и покинут его прежнюю жизнь навсегда в течение недели на его сорокалетие, исчезнут, пууф!

Первыми должны были заметить его исчезновение четверо работников его киностудии, команда инвалидов-колясочников. Задолго до своей болезни он взял себе за привычку передвигаться от одной съёмочной площадки к другой на киностудии великого Д.

Ведомый комплексом системы кодирования из чёрточек, кружочков и точек, которую Гибриль запомнил с детства, проведённого среди бЕГунов-разносчиков закусок Бомбея об этом попозжепредседатели вели его от роли к роли так же пунктуально и безошибочно, как однажды его отец доставил завтрак. Призрачный Микроб, Тайное Недомогание, Вирусное Заболевание; он вернулся на работу, не очень утруждая себя, только семь картин одновременно… и потом, таким же образом, отсутствовал на работе.

Дети и стихи

Коляска пустовала среди молчаливых эстрад; его отсутствие раскрыло мишурное притворство съёмочных площадок. Должно быть, он заболел, он всегда славился своей пунктуальностью, нет, зачем осуждать магараджа, великие актёры должны, время от времени, давать волю своему темпераменту.

Так что, коляска лежала взъерошенной и пылилась под нарисованными кокосовыми пальмами, стоявшими на пляже из опилок. Кино-продюсеры, оставшиеся наедине с семью бедами, здорово паниковали. Там, прямо там администраторы высшего звена, промахивающиеся по простейшим мячам; и, посмотрите выше, пучки тоскующих волос, сорванных со старых голов, несущихся вниз из окон верхнего этажа. Она произнесла язвительное прощание перед собранием звукооператоров и осветителей, куривших свои циничные, вонючие сигареты.

Аксенов И. А. Из творческого наследия. Т. 2.

Выхоженная немой, нищей няней-туземкой, суетившейся по дому, Пимпл попыталась превратить всё в шутку: Пимпл уходит, заплаканная, подвергнутая критике; вырезанный кусок плёнки — на полу монтажной.

Фальшивый бриллиант упал с её пупка и отражал слёзы, когда она уходила… на предмет дурного запаха изо рта Фаришта, в целом, она была права.

Однако, она приуменьшила этот факт. Выдыхания Гибриля — коричневато-жёлтые облака серы и окуривания, придавали ему, если добавить их к заявленному им скромному первенству и волосам цвета вороньего крыла атмосферу более мрачную, чем яркий ореол, не смотря на его архангельское имя.

После его исчезновения было упомянуто, что его очень легко отыскать, нужно только было хорошо всё вынюхать… а по прошествии недели он улетел; выход более трагичен, чем тот, который разыграла Пимпл Биллимория, чтобы усилить дьявольское благоухание, начавшее сопровождать это, недавно бывшее на устах, имя.

Салман Рушди Сатанинские Стихи - переревод с англи (Николай Елисеев 3) / Проза.ру

Можете сказать, что он ушёл в мир, но в жизни не так, как в кино, и люди знают это, если вы нагадили. Было опубликовано множество фотографий этой выдуманной резиденции, в обстановке которой, выполненной на французский манер, нашлись благодарственные письма Реза Пехлеви за проделанную работу в Персеполисе по воссозданию на такой вычурной высоте эффекта шатра Бедуина, за что он заплатил миллион долларов.

В этой метрополии злых языков и слухов даже глухой слышал что-нибудь достоверное. Но миссис Рекха Мёрчент, читавшая все газеты, слушавшая все радиопередачи, прилипавшая к телевизору, когда шли передачи Дордарстана, по крупинкам собрала какие-то сведения из послания Фаришта, услышала звук, неуловимый для других, и взяла с собой двух дочерей и сына на прогулку на крыше своего высотного дома.

Его соседка; собственно говоря, из апартаментов, находящихся под его собственными. Его соседка и друг; почему мне приходится всё объяснять?

Естественно, злобствующие журналы скандальной тематики города заполнили свои колонки намёками, раззадориванием и слухами, но нет оснований опускаться до их уровня. Зачем сейчас чернить её доброе имя? Замужем, дасэр, тринадцать лет, за человеком, владеющим подшипниковыми заводами.

Независимая, её выставочные залы ковров и антиквариата процветали в цветущих районах Колабы. Да, ещё она была прекрасна, прекрасна в блистательной манере утончённых обитателей городских небоскрёбов, её фигура, кожа, осанка — всё несло печать свидетельства её длительного развода с истощённой, тяжёлой, переполненной землёй. Муж был хорошей копилкой, и недурно вёл свои дела. Рекха Мёрчент прочитала прощальную записку Гибриля Фаришта, напечатанную в газетах, собственноручно написала письмо, собрала детей, вызвала лифт и поднялась поближе к небесам всего один этажчтобы встретить свою судьбу.

Наконец, теперь, я способна на смелые поступки. Естественно, пакостные журналы в городе не заставили себя ждать с выпусками статей под такими заголовками: Она этого не сделала. Я повернулся, это было тело старшей дочери. Голова была полностью разбита. Я глянул вверх и увидел падающего мальчика, а за ним — младшую дочь. Я прикрыл рот рукой и подошёл к. Её сари раздулось, как большой воздушный шар, волосы были распущены. Я опустил глаза, потому что она падала, и было неуважительно глядеть вверх на её нижнее бельё.

Ну, что сказать, она почти коснулась меня, где я стоял. Но, давайте отложим это на какое-то время. Да, не забудьте; он видел её после того, как она умерла.

Он видел её несколько. Много воды утекло до того, как люди поняли, каким же большим был этот великий человек.

После этого убытия многочисленные изображения его лица начали гнить. На обширных, ярко-раскрашенных щитах, с которых он смотрел на простой люд, его ленивые веки начали шелушиться и обваливаться, склоняться вперёд и вперёд, пока радужные оболочки глаз не стали похожими на две луны, разрезанные на части облаками, или мягкими ножами его длинных ресниц.

В итоге, веки отвалились, придавая его нарисованным глазам выпуклый, дикий вид. За пределами дворцов Бомбея были видны огромные картонные портреты Гибриля, разлагающиеся и накренившиеся. Безвольно покачиваясь на своих опорах, они лишились рук, потеряли свежесть, порвались на шее.

Его портреты на обложках журналов приобретали смертельную бледность, невыразительность глаз, пустоту. Даже на серебряном экране, как на таковом, высоко над его почитателями, в темноте, бессмертная физиономия, по общему мнению, начинала разлагаться, пузыриться и обесцвечиваться; проекторы заедало неоднократно всякий раз, когда он проходил за ворота, его фильмы приостанавливались, и жар ламп неисправных киноаппаратов сжигал целлюлозную память о нём; звезда стала чрезвычайно яркой, по-новому, снедаемая огнём, которым, её как будто снабжали, и она выдыхала его сквозь губы.

То была смерть Бога. Или что-то похожее на неё; в виду того, что не имела необычного лица, подвешенного над его приверженцами в искусственной, широкоэкранной ночи, сверкавшего, подобно какому-то божественному Существу, обретшему, в конце концов, свою жизнь на полпути между смертным и духовным лицом? Это составляло часть его очаровательной личности, которую он менял при переходе религиозных границ, не допуская оскорблений. Голубокожий, как Кришна, он плясал — в руках флейта, среди прекрасных ГОПИ и их коров с тяжёлым выменем, с повёрнутыми вверх ладонями, безмятежный, он созерцал, как Гаутама, страдания человечества внизу под покосившимся студийным деревом-бодхи.

На протяжении почти полутора десятков лет он олицетворял сотням миллионам верующих в той стране, в которой по сей день население превосходит по численности духовенство — меньше, чем три к одному, наиболее приемлемое, и немедленно признаваемое Лицо Превосходства. Для многих его почитателей уже давно не существовало границы, отделяющей актёра от его ролей.

Ну и сам Гибриль? В настоящей жизни оно сокращалось до жизненных размеров, растворялось среди простых смертных, и оставалось, как ни странно, открытым, не похожим на лицо кинозвезды. Эти низко опущенные веки могли придавать ему измождённый вид.

То же самое и с носом, в нём было что-то грубое, губы - слишком толстые, чтобы вытянуться в струнку, уши с отвисшими мочками, как у молодой еловой шишки. Лицо, самое богохульное, самое сладострастное лицо из всех лиц, в котором, недавно, можно было заметить морщины, пропаханные его новой, чуть ли не роковой болезнью. И, не смотря на осквернение и истощение, это лицо, ещё запутаннее, было смешано со святостью, совершенством, благосклонностью; чертами Бога.

Не полагаясь на вкусы, это всё. Вы согласитесь, в любом случае, что для такого актёра любого актёраможет быть даже для Чамча, но большей частью, ему свойственное помешательство на действительных воплощениях божества, подобному многоликому Вишну, было не в диковинку. Перерождение - это тоже признак Бога.

Или, но, ещё раз… не. Бывают перевоплощения раз в сто лет. Пуна не могла удержать его; отроком повезли его в разнузданный город; его первое переселение; отец получил работу среди быстроногих вдохновителей будущих колясочных четвёрок, доставщиков закусок или dabberwallas Бомбея.

И Исмаил-Фаришта, в свои тринадцать, следовал в ногу за своим отцом. Гибриль, взятый в заложники на борту рейса АI, ударился в извинительные признания, вперившись в Чамча своими сверкающими глазами. Он развивал мысль о таинствах системы кодирования бегунов: Мы были невеждами, - большинство из нас; однако, знаки составляли наш тайный язык.

Боевики патрулировали по проходам. Свет в пассажирских кабинках был выключен, но энергия Гибриля озаряла мрак. На грязном киноэкране, в начале полёта, - полёт неизбежности Уолтера Маттхау трагически наткнулся на воздушную вездесущность Голди Хона; на экране двигались тени, проектированные ностальгией заложников, и самой чётко выраженной из них была та вытянутая, юношеская, - Исмаил Наджимуддин, мамочкин ангел в колпаке Ганди, доставляющий по городу завтраки. Молодой dabberwalla проворно проскакивал сквозь толпу теней, потому что он привык к таким условиям, подумай, Спуно, представь себе тридцать-сорок завтраков на длинном деревянном подносе на твоей голове.

Ночью отец и сын вернутся в свою лачугу, измученные взлётно-посадочной полосой аэропорта на Санта-Круз. И если б мать увидела Исмаила озарённым зелёно-красно-жёлтым, отличительными огнями реактивных самолётов, она бы сказала, что по единственному взгляду на него можно было понять, что все её мечты сбылись.

Это было первым знамением того, что в Гибриле было нечто особенное, потому как, с самого начала казалось, что он мог исполнить наиболее сокровенные желания людей, не осознавая при этом того, как он это делал.

Его отец, Наджимуддин Старший, не противился заботе своей супруги единственно о сыне, когда мальчик в темноте ушиб ноги, а его собственные оставались необласканными. Сын — благословение, а благословение требует благодарения судьбы. И Гибриля не было рядом, чтобы ответить на её увещевания. Ни отец, ни сын не обмолвились о несчастье. Молча, как будто это было заведено и приемлемо, они похоронили свою печаль под сверхурочной работой, втянувшись в молчаливое состязание, кто может унести больше завтраков на голове, кому удастся заключить самый свежий договор в течение месяца, кто из них быстрее бегает, словно победитель будет вознаграждён большей долей любви.

Как то ночью он внимательно осмотрел спящего отца; узлы вен на шее и висках, - Исмаил Наджимуддин понял, до какой степени старик негодовал на себя, и как важно было для отца нанести поражение сыну и, таким образом, вернуть незаконно захваченное первенство в любви его покойной супруги.

Однажды он понял, что молодость постепенно уходит, а отцовское рвение не ослабевало, и очень скоро он удостоился повышения. Совсем недавно — простой посыльный, а теперь — организатор группы новичков. Многие переселенцы обретают счастье, покинув свои места. Бабасахеб Мхатре сидел в синем кабинете за зелёной дверью над лабиринтом базара.

Внушительная фигура — подобие жирного Будды, одна из великих движущих сил метрополии, обладающая сокровенным даром оставаться совершенно спокойной, не покидающей помещение, представляя при этом, везде, важную персону, встречаясь со всеми, кто имел вес в Бомбее. На следующий день, после того, как его отец перебежал границу для свидания с Наймой, сам Бабасахеб потребовал молодого человека пред свои очи.

Я уже известил свою любимую супругу. Миссис Мхатре была худенькой, словно карандаш, по сравнению с резиновым Бабасахебом, но она так переполнилась материнской любовью, что готова была потолстеть и быть похожей на картофелину. За завтраком она с ложечки кормила Мхатре большим количеством солода, а перед уходом на работу причёсывала.

Они были бездетной парой, и молодой Наджимуддин понял, что Бабасахеб хочет облегчить его бремя. Как ни странно, но бегума обращалась с ним не как с ребёнком. Ты мой повелитель и грудное дитя. Если я рассердила тебя, тогда нет мне жизни. Он был человеком душевной доброты, которую прятал за оскорблениями и ругательствами. Чтобы утешить осиротевшего юношу, он беседовал с ним в синем кабинете о философии перерождения, убеждая его, что родители уже были предназначены на возвращение куда-то, если, конечно, их жизни были столь праведными, что они добились последнего благоволения.

Бабасахеб слыл телепатом, увлекающимся вызыванием духов на зеркалах. Именно Мхатре целиком настроил Фаришта на дело перевоплощения, и не просто перевоплощения. Иногда, когда он осматривался вокруг себя, особенно в полуденную жару, когда воздух становился клейким, видимый мир, его черты, его обитатели, предметы казались выдвинутыми из атмосферы, словно множество холодных айсбергов.

И он понял, что всё продолжало погружаться под поверхность тугого воздуха: Девять десятых их действительности скрылось с его глаз. Он моргнул бы, и мираж исчез бы, но смысл его никогда не покидал Гибриля.

И это поразило его, как неудача в своих собственных глазах, что он никогда не видел привидения. Его мечтой была находка-встреча с волшебником оптометристом, у которого приобрёл бы пару светло-зелёных очков, и с их помощью мог бы исправить свою прискорбную близорукость, после чего был бы способен рассматривать волшебный мир внизу сквозь плотный, слепящий воздух.

Он слышал много историй из книги пророков Ветхого Завета от своей матери Наймы Наджимуддин, и если неточности вкрадывались в её повествования, то и не пытался расспрашивать, почему это вот так, а то по-иному. Когда, например, он отправлялся спать в свой угол в доме Мхатре, его дремлющее воображение начинало сравнивать его собственное положение с тем, воображаемым в Ветхом завете, когда осиротев и оставшись почти без средств к существованию, он с большим успехом сделал свой бизнес, работая управляющим у богатой вдовы Кхаджа, и закончил женитьбой на.

Это видение cвадьбы с Бабасахебом заставило его проснуться. Горя от стыда, он стал после этого беспокоиться о примесях в своём гриме, которые тоже могли создать преужасные видения. Однако, в общем, его религиозная вера была обычной, составляла часть его самого, и которая не требовала чрезмерного, особого внимания, чем какая-либо другая.

Когда Бабасахеб Мхатре взял его в свой дом, молодой человек утвердился в том, что он не один в этом мире, что что-то проявляло заботу о нём, потому и не был захвачен врасплох вызовом хозяина в синий кабинет на утро своего двадцатилетия и его предложением расположиться на подушках перед произнесением приговора.

Для начала маленькая роль, а затем тебе самому решать. А сейчас, убирайся с моих глаз, и не строй такие рожи, тебе не идёт. А теперь, проваливай, иди, будь актёром гомосексуальных фильмов. Я уволил тебя пять минут. Он остался тихим, безобидным, неторопливым, как будто мог видеть будущее, и видимое отсутствие тщеславия в нём превратило его, в какой-то мере, в аутсайдера в этой наиболее корыстной индустрии.

Можно было подумать, что он дурачок или самонадеянный тип или, и то, и другое. И на всём протяжении этих опустошённых четырёх лет ему не удалось поцеловать женщину. Изображал смешного дядю, скверные отношения, деревенского остолопа, слугу, глупого мошенника, и ничего из того, что бы стоило любовной сцены. Женщины УНИЖАЛИ его, поддразнивали, шлёпали, смеялись над ним, и там, на плёнке, никогда не смотрели на него с выражением кинолюбви в их глазах.

Вне экрана он жил в двухкомнатной квартире недалеко от студий, и пытался представить, как выглядят женщины, на что они похожи без одежды. Чтобы не думать о предмете желаний и любви, он учился, превращаясь во всепожирающего дедуктика, поглощавшего метаморфические легенды Греции и Рима, настоящие превращения божества Юпитера, юноши, который стал цветком, женщиной-пауком, Цирцеей.

И теософию Анны Безант, и объединённое поле теории, и происшествия с Сатанинскими стихами на ранней ступени Ветхого Завета, и козни гарема Мухаммеда после его торжественного возвращения в Мекку. И сюрреализм газет, в которых бабочки могут залетать в ротики девушек с просьбой съесть их, где рождались безликие дети, и юноши мечтали о невозможной подробности перевоплощения, например, в золотой крепости, полной драгоценных камней. Он напичкал себя, бог знает чем, и не мог отрицать, что в ранние часы бессонных ночей был наполнен чем-то, тем, чем никогда не пользовались, тем, чего не знал, как начать этим пользоваться; не знал, что это — любовь.

В его снах женская прелесть и сладострастие изводили так, что он предпочитал бодрствовать и заставлял себя пересказывать какую-нибудь часть своих общих познаний для того, чтобы вычеркнуть печальное чувство, больше обычного наделённое льющейся через край любовью, не предложенной на земле ни одному человеку.

С появлением теологических фильмов к нему пришёл большой успех. Схема производства этих фильмов основывалась на простоте с добавлением смеси песен, танцев, придурков и. Рама наметил экранизацию новеллы Ганеша, ни одно имя, стоявшее в верхних строчках ведомости театральной кассы, не пожелало провести весь фильм скрытым в слоновьей голове. Гибриль ухватился за эту возможность. Сыграв роль слоноголового бога в шести фильмах, ему позволили снять большую, качающуюся, серую маску, а вместо неё нацепить длинный, волосатый хвост, чтобы сыграть Ханумана, обезьяньего царя, в ряде приключенческих лент, которые больше смахивали на одну дешёвую серию из Гонг-Конга, чем на Рамайяну.

После Ханумана перерыва у Гибриля не было, а его феноменальный успех укрепил веру в ангела-хранителя. Но попутно, этот успех вёл и к прискорбному развитию. Сознаю, что должен, наконец, пролить свет на горе бедняжки Рекхи.

Задолго до того, как он сменил искусственную голову на импровизированный хвост, он стал неотразимо-привлекательным для женщин. Соблазны его известности так приумножились, что некоторые молодые леди спрашивали, оставил бы он на себе маску Ганеша во время занятий любовью; но он отверг это предложение из-за глубокого уважения к божеству. Благодаря целомудрию своего воспитания, он не мог в то время различать количество и качество, и поэтому испытывал недостаток решимости.

У него было столько партнёрш по половой жизни, что предание забвению имени девушки, только что покинувшей постель, было для него обычным делом. Он не только превратился в донжуана наихудшего образца, но и овладел искусством лицемерия, так как, человек, играющий богов, должен быть выше упрёков. Он так ловко скрывал свою жизнь скандалов и дебошей, что его старый патрон, Бабасахеб Мхатре, лёжа на смертном одре, спустя десять лет, когда послал молодого разносчика закусок в мир иллюзий, грязных денег и похоти, умолял его жениться, доказать, что он — мужчина.

Какую-нибудь богиню с небес? Лавине секса, в которую попал Гибриль, удалось зарыть и похоронить его величайший дар так глубоко, что он мог быть утрачен навсегда. Его талант, а именно, любить проникновенно, искренне и безгранично, редкий и изысканный дар, который он не способен был использовать.

Всё это было во время болезни, но он забыл ту боль, которую привык переносить, благодаря своему стремлению к любви, вертевшейся и проворачивающейся в нём, как нож колдуна. А теперь, по истечении каждой гимнастической ночи, он спал долго и крепко, как будто никогда не был зачумлённым женщиной своих грёз, как будто не наделся влюбиться хоть когда-нибудь. Они являлись сосудами, в которые он мог влиться, и когда он выдвинулся, они сразу осознавали, что это его суть, и прощали.

И то, что никто не обвинил его за побег, было правдой; безграничное безрассудство, многочисленные аборты, сколько разбитых сердец, вопрошала Рекха в небесной дыре. На протяжении всех тех лет он был жертвопользователем бесконечной женской щедрости, в то же время, оставаясь её же жертвой, потому что женское всепрощение дало толчок развитию глубочайшей и разнузданной продажности, и мысли, что он никогда, ничего дурного не делал.

Её муж находился на всемирном конгрессе заводчиков, производителей шарикоподшипников, в Гётеборге, в Швеции, ну и в его отсутствие она пригласила Гибриля в свои апартаменты из каменных решёток из Джайсалмера, и перил из художественно обработанного дерева из дворцов Кералан, а каменный чхатри или купол из Мугала был превращён в водоворотную ванну. Пока он пил вино, она его дразнила; конечно, богам не следует употреблять алкоголя, и он ответил цитатой, которую вычитал из беседы с Агой Ханом; Да, знаете ли, шампанское, так, для виду, в момент прикосновения к моим губам оно превращается в воду.

После этого ей не пришлось долго ждать, чтобы поцеловать и раствориться в его объятиях. К этому часу вернулись из школы дети, сопровождаемые няней-туземкой. Он не любил её, не был предан ей, забывал о её днях рождения, не отвечал на её телефонные звонки, появлялся внезапно в самый неподходящий момент, когда на обед собирались гости из шарикоподшипникового мира; и, как и все, она прощала.

Но её прощение не было молчаливым. Робкое прощение он получал от. Рекха стенала, как сумасшедшая, она проклинала его, орала на него, пророчила ему всякие напасти: Она высказывала ему все немыслимые пожелания, обвиняя его как личность поверхностную, похожую на киноэкран, а потом подходила и прощала его, позволяя ему расстегнуть её блузку. Гибриль не мог противиться оперному прощению Рекхи Мёрчент, движимому её пороком в её положении, её неверности шарикоподшипниковому королю, напоминать о котором Гибриль воздерживался, принимая словесные удары как мужчина.

Прощения, принимаемые им от других женщин, оставляли его равнодушным. И он забывал их сразу же после произнесённых ими слов, и постоянно возвращался к Рекхе, потому что она могла поносить его, а потом утешить так, как-будто только она одна знала, как это делается.

Потом, он почти умер. Он снимался на Кания Кумари, стоя на самой оконечности Азии, принимая участие в сцене драки, устроенной на Мысе КоМорин, где, казалось, три океана столкнулись друг с другом. Три вала волн вкатывались с запада, востока, юга, и вколачивались друг в друга с мощным грохотом и хлопаньем водяных ладоней, подобно удару в челюсть Гибриля, точная синхронность; и он мгновенно потерял сознание, падая спиной в трёхокеанскую пену.

Он так и не поднялся. Этот Юстас Браун неистово протестовал. Не являлся ли он тем человеком, который играл против Главного Министра Н. Рамы Рао в его многочисленных теологических фильмах? Неужели ему не удалось усовершенствовать искусство заставлять старика держаться в бою молодцом, не причиняя ему боли? Он когда-нибудь жаловался, что Н. Как могли подумать, что ему взбредёт в голову ударить бессмертного Гибриля?

Так или иначе, его уволили, а полиция препроводила, на всякий случай, в камеру. Оказалось, что не удар сбил Гибриля с ног. Пока он находился в бессознательном состоянии, кровяное давление упало до убийственно низкого. В самый критический момент кровь полилась из прямой кишки и полового члена, и казалось, что в любое время потоком хлынет из носа и ушей, и уголков глаз.

В течение семи дней он истекал кровью. И хотя лечение производилось на самом высоком современном уровне, врачи посчитали его безнадёжным.

Вся Индия была у его постели. В радиопередачах тема о его состоянии обсуждалась в первую очередь. Премьер-министр отложила свои дела и вылетела к. Её сын, лётчик, сидел в палате Фаришта и держал руку актёра в своих руках. Если Гибриль умер, могла ли Индия далеко отстоять от этого? В мечетях и храмах толпы прихожан молились не только за жизнь умирающего актёра, но и за будущее, за. Кто только ни навестил Гибриля в госпитале, кто только ни звонил по телефону, ни возлагал цветы, ни посылал деликатесов с домашней кухни?

Пока многочисленные любовницы бессовестно посылали ему дешёвые открытки с наглыми клятвами в верности, она, любя его больше всех, оставалась собой ради себя, вне подозрений подшипника своего мужа? Рекха Мёрчент сдавила своё сердце железным обручем и ударилась в суматоху своей повседневной жизни, играя со своими детьми, болтая со своим мужем, прислуживая ему, если этого требовали обстоятельства, и ни разу не выказала мрачного опустошения своей души.

Выздоровление было таким же загадочным, и таким же стремительным, как и болезнь.