Знакомство а с пушкина чаадаевым

Дружба Пушкина и Чаадаева

знакомство а с пушкина чаадаевым

В эти годы он сводит тесное знакомство с Н.М. Карамзиным, молодым А.С. Пушкиным, многими будущими декабристами. В году его отправляют с . Друзья и современники А.С.Пушкина. Чаадаев П.Я. Начало знакомства Пушкина и Чаадаева относится к году. Близкая дружба с этим серьезным и. Пушкин познакомился с Чаадаевым летом года у Карамзиных. Юный С. А. Соболевского, служившего в архиве Министерства иностранных дел.

Да, исторический процесс таинственным образом движется Божественным Провидением, но воплощается проведение в свободных поступках людей. Недаром Чаадаева столь резко возражал против "суеверной идеи повседневного вмешательства Бога" в историю. В этом отношении интересно антропологическое учение П. В его понимании, сущность человека, как духовного существа, неизбежно имеет двойственный характер: Высшее начало в человеке, конечно же, имеет свое происхождение от Бога.

Но оно формируется благодаря социальной среде, ведь в человеческой истории носителем Бога является всечеловеческое мировое сознание, приемлющее Божественное творческое излучение. Таким образом, именно человеческое общество, как носитель "всеобщего разума" формирует отдельного человека и его разум: Чаадаев довольно резко осуждает идеи индивидуализма, которые становились все более популярными в России.

По его мнению, "пагубное я", проникаясь "личным началом", "лишь разобщает человека от всего окружающего и затуманивает предметы". Бог дарует миру и человеку нравственный закон — человек зависим от "всеобщего разума" и должен осознавать свою зависимость, ведь только проникаясь "всеобщим" духовным началом, человек может познать и Божественные законы. Цель человека — "слияние нашего существа с существом всемирным", писал Чаадаев и утверждал, что именно это полное слияние "обещает полное обновление нашей природе, последнюю грань усилий разумного существа, конечное предназначение духа в мире".

А в другом месте он подчеркивал: И Чаадаев решительно утверждает, что человечество "есть один человек", и каждый из людей — "участник работы высшего сознания". При этом само "высшее сознание" — это "совокупность идей" и "духовная сущность вселенной". Именно поэтому индивидуализм пагубен — он не соответствует Божественному Замыслу о человеке и о мире. В этом ложном обособлении от "всеобщего существа" и заключается поврежденность человека, именно обособление есть главное следствие первородного греха.

Исходя из подобных философских воззрений, П. Чаадаев стремился найти наиболее в реальной человеческой истории силы, способные ко исполнению Божественного Провидения — устроению Царства Божия на земле. По его мнению, эпоха античности не смогла воплотить Бога в мире, ибо было излишне материально, подчинилось культу тела.

знакомство а с пушкина чаадаевым

Не справляется с этой задачей и мусульманство, находящееся вдали от истины. Христианство и единая христианская Церковь — вот истинное воплощение Бога. Но в реальной истории единая Церковь распалась на разные конфессии. Какая из конфессий стоит наиболее близко к идеалу единой Церкви? И в данном отношении Чаадаев делает неожиданный вывод — он признал, что только на христианском Западе, а именно в католической церкви, Божий Промысел осуществился в наибольшей степени.

Именно в католической церкви он находит "видимый знак единства, а, вместе с тем, и символ воссоединения". А главным аргументом для подобных суждений Чаадаев называет несомненные успехи Запада в области развития культуры, которая для русского мыслителя были свидетельством реализации "всеобщего сознания" в истории. Исходя из подобного понимания сущности и смысла реальной истории человечества и формировалось отношение П.

Чаадаева к России и ее месту в общечеловеческой истории. Чаадаев, один из первых русских мыслителей XIX века, который начал говорить об особом положении России: Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты всемирным воспитанием человеческого рода".

Для самого Чаадаева особое положение России в мире — это не благое дело, а великая трагедия. В "Первом Философическом письме" он с горечью констатирует: Иначе говоря, Россия отпала от единого тела всемирной истории и даже, как он пишет, "заблудилась на земле". И наконец, Чаадаев утверждает, что Россия составляет "пробел в нравственном миропорядке". Петр Яковлевич не может понять причины подобной ситуации.

Он видит в этом загадку, тайну, вину "неисповедимого рока". Более того, Чаадаев вдруг утверждает, что Само Божественное провидение "не было озабочено нашей судьбой": Но не только "рок", сами русские люди виноваты в собственном положении. А попытка определить причины столь незавидной участи России приводит Чаадаева к довольно резкому выводу — он видит эту причину в том, что Россия приняла православие: Впрочем, здесь нужно отметить, что осуждение православия у Чаадаева носит теоретический характер, сам он всю жизнь оставался прихожанином Православной Церкви, и был до глубины души возмущен, когда возникли слухи о его переходе в католичество.

Петр Яковлевич Чаадаев (–). Пушкин в жизни. Спутники Пушкина (сборник)

Тезис о том, что Божественное Провидение "исключило" Россию из своего "благодетельного действия" был ущербен. Признание истинности этого тезиса, означало, что действие Провидения не носит всеобщий характер, следовательно, ущемляло понятие Господа, как всеобъемлющей силы.

Поэтому уже в "Первом Философическом письме" Чаадаев стремится продолжить свои рассуждения. Напомним, что само "Первое Философическое письмо" было написано в году, а опубликовано только в году.

Так вот, еще до публикации письма, П. Чаадаев развил свои размышления о судьбе России. Это все вздор, ничего такого не. Александр был своевременно извещен о событии фельдъегерем, Чаадаев же должен был устно сообщить ему все подробности. Но, приняв поручение, Чаадаев ставил себя в очень неловкое положение: Этого, конечно, Чаадаев не мог и, во всяком случае, не посмел сообщить императору, а должен был изложить официальную версию начальства, где виновными выставлялись солдаты и офицеры полка.

Все гвардейское офицерство было возмущено, что Чаадаев, сам бывший семеновский офицер, взял на себя такое поручение, обвиняло его в желании выслужиться и получить флигель-адъютантские вензеля. Самолюбивый Чаадаев нашел один выход восстановить честь — отказался от предложенного ему флигель-адъютантства и ушел со службы. Было перлюстрировано письмо его к тетке, где Чаадаев с пренебрежительной насмешкой говорил о флигель-адъютантстве.

Два года Чаадаев прожил в полном бездействии то в Москве, то в деревне у тетки. За это время он испытал какой-то глубокий душевный переворот, сильно хворал и, совсем больной, в июле г. У него было тяжелое нервное расстройство, он страдал упорными запорами, геморроем. В Берне с ним встречался Д. Оставивший службу почти поневоле и очень недовольный собою и всеми, он выражал все свое негодование на Россию и на всех русских без исключения.

знакомство а с пушкина чаадаевым

Он не скрывал в своих резких выходках глубочайшего презрения ко всему нашему прошедшему и настоящему и решительно отчаивался в будущем. За границей Чаадаев познакомился с Гумбольдтом, Кювье. На карлсбадских водах провел несколько дней с Шеллингом в близком общении. Шеллинг говорил, что Чаадаев, по его мнению, один из замечательных людей нашего времени и уж, конечно, самый замечательный из всех известных ему русских. Заграничное лечение не помогло Чаадаеву.

При въезде подвергся обыску по подозрению в прикосновенности к декабрьскому движению, был оправдан, однако московскому генерал-губернатору было поручено иметь за ним бдительный надзор. Чаадаев поселился в Москве и повел жизнь совершенно затворническую. Ни с кем не видался; когда, в ежедневных своих прогулках по городу, нечаянно встречался с людьми самыми близкими, явно от них убегал или надвигал шляпу на лицо, чтоб его не узнали. Мрачным, угрюмым нелюдимом он прожил так пять лет. Лечившему его профессору Альфонскому он смертельно надоел своей мнительностью и капризами.

Альфонский почти насильно свез Чаадаева в Английский клуб. Здесь Чаадаев встретил множество старых знакомых и был радушно принят ими. С этого дня Чаадаев сделался постоянным посетителем клуба, стал бывать у знакомых, принимать у себя, словом, был возвращен обществу.

Вместе с тем и здоровье его заметно поправилось. В египетской пустыне лежит в развалинах древняя столица Египта — стовратные Фивы. В первые века христианства эти развалины назывались Фиваидой.

Такой Фиваидой, по словам Чаадаева, явилось для него московское пятилетнее его одиночество. При внешней бездеятельности он много думал, читал, искал. Посмотрим, что обрел он у этого подножия. Историей руководит божий промысел. В этом одушевлении жизни духовными интересами вся тайна европейской культуры и залог ее дальнейшего развития. Средние века — это наивысший и прекраснейший расцвет истинно христианской культуры.

Но пришла эпоха Возрождения и сбила европейские народы с правильного пути. Этот возврат к язычеству будет возбуждать в новых народах стыд как воспоминание о сумасшедшем и преступном увлечении молодости. Все революции ничего, кроме вреда, не приносят и отбрасывают человечество далеко.

Папство существенным образом вытекает из самого духа христианства, оно централизует христианские идеи, сближает их между собой и в силу своего божественного призвания величаво парит над миром материальных интересов. Протестантизм снова поверг мир в языческую разъединенность. Россия осталась чужда великому нравственному движению, которым жила католическая Европа. Повинуясь нашей злой судьбе, мы обратились к растленной, глубоко презираемой европейскими народами Византии и получили из ее рук мертвое, в корне искаженное христианство.

Вот какое учение вынес Чаадаев из своей Фиваиды. А теперь пора перейти к А. Пушкина к первому философическому письму Чаадаева? Получив от автора через И. Пушкин выразил крайне резкое неприятие его содержания и выводов концепции Чаадаева. Как же выглядит Россия в чаадаевском произведении, если А.

Вдумаемся в слова и мысли Пушкина. Сразу становится ясно и то, как выглядит Россия в чаадаевском произведении, и то, как резко Пушкин выражает свое неприятие чаадаевской концепции. Как же выглядит Россия, ее история, ее роль и место во всемирной истории в чаадаевском изображении, если Пушкин в частном письме своему другу клянется, что ни за что на свете не хотел бы переменить отечество, или дословно: Вышецитированные положения являются квинтэссенцией неотправленного письма Пушкина Чаадаеву от 19 октября г.

  • Чаадаев и Пушкин
  • Петр Яковлевич Чаадаев (1794–1856)
  • Чаадаев, Пётр Яковлевич

По нашему мнению, они могли бы послужить эпиграфом к данному письму. Пушкина с Чаадаевым имеет многогранный и всесторонний характер, приведем указанное письмо целиком и полностью. Итак, Пушкин пишет Чаадаеву: Я с удовольствием перечел ее, хотя очень удивился, что она переведена и напечатана.

Что касается мыслей, то вы знаете, что я далеко не во всем согласен с вами. Это Россия, это ее необъятные пространства поглотили монгольское нашествие. Татары не посмели перейти наши западные границы и оставить нас в тылу. Они отошли к своим пустыням, и христианская цивилизация была спасена. Для достижения этой цели мы должны были вести совершенно особое существование, которое, оставив нас христианами, сделало нас, однако, совершенно чуждыми христианскому миру, так что нашим мученичеством энергичное развитие католической Европы было избавлено от всяких помех.

Вы говорите, что источник, откуда мы черпали христианство, был нечист, что Византия была достойна презрения и презираема и.

Ах, мой друг, разве сам Иисус Христос не родился евреем и разве Иерусалим не был притчею во языцех?

Евангелие от этого разве менее изумительно? У греков мы взяли евангелие и предания, но не дух ребяческой мелочности и словопрений. Нравы Византии никогда не были нравами Киева. Согласен, что нынешнее наше духовенство отстало. Оно носит бороду, вот и.

Чаадаев в жизни и творчестве А.С. Пушкина

Оно не принадлежит к хорошему обществу. Что же касается нашей исторической ничтожности, то я решительно не могу с вами согласиться. Войны Олега и Святослава и даже удельные усобицы — разве это не та жизнь, полная кипучего брожения и пылкой и бесцельной деятельности, которой отличается юность всех народов? Татарское нашествие — печальное и великое зрелище. Пробуждение России, развитие ее могущества, ее движение к единству к русскому единству, разумеетсяоба Ивана, величественная драма, начавшаяся в Угличе и закончившаяся в Ипатьевском монастыре, — как, неужели все это не история, а лишь бледный и полузабытый сон?

А Петр Великий, который один есть целая всемирная история! А Александр, который привел вас в Париж? Думаете ли вы, что он поставит нас вне Европы? Хотя лично я сердечно привязан к государю, я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора — меня раздражают, как человек с предрассудками — я оскорблен, — [я] но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам бог ее дал.

Поспорив с вами, я должен вам сказать, что многое в вашем послании глубоко верно. Действительно, нужно сознаться, что наша общественная жизнь — грустная вещь. Что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всякому долгу, справедливости и истине, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству — поистине могут привести в отчаяние.

Вы хорошо сделали, что сказали это громко. Но боюсь, как бы ваши [религиозные] исторические воззрения вам не повредили… Наконец, мне досадно, что я не был подле вас, когда вы передали вашу рукопись журналистам.

Я нигде не бываю и не могу вам сказать, производит ли статья впечатление. Надеюсь, что ее не будут раздувать. Что говорят они о вашем письме, они, столь посредственные христиане? Внимательный анализ содержания пушкинского документа приводит к выводу, что его автор, опираясь на конкретные исторические факты, доказывает ошибочность и несостоятельность всех принципиальных положений первого философического письма Чаадаева.

А как быть с высказываниями А. Нельзя ли их истолковать в духе хотя бы частичной солидарности А. Пушкина с воззрениями Чаадаева? Полемика Пушкина с Чаадаевым идет по проблемам исторической судьбы России и ее места во всемирной истории, а не по вопросам: Пушкину ее идеализироватьда и кто ее ситуацию в России того времени идеализировал?

Может быть, только М. Бакунин —будущий теоретик и практик анархизма, когда в предисловии к собственному переводу Гимназических речей Гегеля писал в г. Белинский —будущий автор знаменитого письма Н. Гоголю, когда в г. Еще раз подчеркнем ибо это очень важночто объект полемики А. Пушкина с Чаадаевым — не наличие или отсутствие недостатков, проблем в России, а историческая судьба России и ее место во всемирной истории человечества.

И воззрения Пушкина и Чаадаева не просто различны, а диаметрально противоположны. В декабре — марте г. Этот пушкинский документ имеет важное значение для рассматриваемой нами проблемы.

В современной исследовательской литературе он интерпретируется по-разному.